ГЕОРГИЙ ФРАНГУЛЯН

 

 

биография

Георгий Франгулян — один из, как теперь говорят, наиболее востребованных отечественных скульпторов. Его работы представлены в Государственной Третьяковской галерее, Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге, в музеях и частных коллекциях в России, Европе, Америке. В 1990 году его “Распятие” установлено в соборе Св. Франциска в Равенне и освящено Ватиканом, — факт, не нуждающийся в комментариях. Только за последние два года в Бельгии открыты два памятника работы Франгуляна — Петру I в Антверпене (1998) и Пушкину в Брюсселе (1999). Недавно он победил в конкурсе проектов на возведение памятника Булату Окуджаве в Москве. Он награждён золотой и серебряной медалями Российской Академии художеств.

Франгулян — художник широчайших творческих интересов. Поле его деятельности — не только монументальная и станковая скульптура, но и, например, литография, пластический дизайн. В отличие от некоторых коллег, он не тиражирует художественные идеи. Его работы — синтез порядка и свободного течения мысли. Именно поэтому многие монументальные работы Франгуляна отличает особая теплота и камерность.

Георгий Франгулян согласился возглавить мастер-классы молодых скульпторов в ФОНДЕ “СТОРНиК”.

— Георгий, скульптура как вид искусства долгое время ограничивала себя демонстрацией эстетического и социального идеала. В прошлом, да и в этом веке живопись гораздо “подвижнее” реагировала на реальные жизненные сюжеты. Сейчас, по-моему, ситуация изменилась: скульптура стала ареной смелых экспериментов, едва ли не опережая живопись.
— Приятно, что вам так показалось. Я бы не стал расставлять по ранжиру жанры изобразительного искусства. Как правило, все они идут параллельно и зависят от уклада общества, системы. Скульптура всегда шла рука об руку с архитектурой. Например, в империи скульптура выражала соответствующие идеалы и образы. В последние годы, конечно, произошли отступления от официоза. Другое дело, что скульптура — не только искусство, но и материалоёмкое производство. Краска и холст дешевле, чем бронза и мрамор. Немногие скульпторы могут позволить себе всю жизнь работать в материале. Я имею в виду станковую скульптуру. Монументальная же вообще более зависима от заказа. Идеальный заказчик, полностью доверяющий художнику, его мастерству и профессиональной чести в наше время — редчайшее исключение. Пристрастия “денежной публики” вполне ясны,— мы же видим, что строится вокруг да около. Когда произойдёт “очистка вкусов” (а определённые изменения к лучшему есть), монументальная скульптура будет востребована по-настоящему. И, может быть, в ближайшее время. Причём востребована не государством, а частным заказчиком.

— Вы сами более “монументалист” или “станковист”?
— Я начинал с монументальной скульптуры. В Строгановском {Московском высшем художественно-промышленном — М.С.} училище моей специальностью была монументальная и монументально-декоративная скульптура, а также работа с керамикой, стеклом, металлом. Затем настал момент, когда мне стало не хватать мелкой пластики. К тому же создание монументальной скульптуры — дело двух или трёх лет, и тяжело всё это время жить одной эмоцией. Хочется выражать свои чувства, помыслы каждый день, работать в разных жанрах.
В начале 90-х “упал” государственный заказ, а то, что осталось, было чётко поделено и разобрано. Эти годы я работал “на мастерскую”, и они не прошли даром: набиралась, оттачивалась пластическая зрелость. Принимал участие в выставках, выиграл несколько конкурсов. Последние годы я вновь “заразился” монументальной темой. Да и повезло: удалось сделать “Петра I” для Антверпена, “Пушкина” для Брюсселя. Недавно выиграл конкурс на возведение памятника Булату Окуджаве в Москве…

— Вы родились в Тбилиси, но учились и давно живёте в Москве. Каждый москвич (а скульптор — в особенности) чувствует Москву, физически ощущает её пространство. А какую роль играет физическое ощущение, когда речь идёт, в вашем случае, об Антверпене или Брюсселе? Достигаются ли они простым знанием параметров места, где будет установлена скульптура?
— Представление о культуре страны, стилистике её архитектуры, живописи, графики способно включить воображение. Хорошо, конечно, если есть возможность поехать и посмотреть место. У меня такая возможность была. Но я поехал уже с заготовленными эскизами и не ошибся. Меня привезли на площадь, и сразу показалось, что я там уже был. Как это получилось, — не знаю. Может быть, “сыграл” художественный опыт.

— Сильная личность в искусстве часто вызывает сознательное или бессознательное подражание. В чём его специфика в скульптуре?
— Это, в какой-то степени, связано с понятием школы. “Перерыть” всё, что было до тебя, — необходимость. Точно скопировать вообще невозможно, если только речь не идёт о художнике, а не фальсификаторе с особым талантом. То, что ученик подражает учителю, — неизбежность. И учитель никогда не должен обижаться. К сожалению, бывает и по-другому: ученик становится популярным, а педагог начинает обижаться. Я не жалею, что у меня могут что-то подсмотреть. Кроме того, всё время возникают новые идеи, и не все успеваешь осуществить. Бояться — удел слабых. Если ты нащупал в жизни что-то одно, и у тебя это украли, — бойся!

— “Руки пианиста”, “губы кларнетиста”, “ноги футболиста” — в разных профессиях мы найдём множество подобных понятий. Что такое “руки скульптора”?
— Я предпочитаю ноги балерины. А если серьёзно,—с одной стороны, что имею, тем и работаю. С другой,— наверное, есть специфика. Всю жизнь тобой движут тактильные ощущения. Во всём, не только в профессии, но и, например, в том, как обнимаешь и трогаешь женщину. В студенчестве я иногда лепил “вслепую”. Получалось, но, в основном, в работе с маленькой вещью, которую можно прочувствовать в пространстве. Кроме того, при работе, например, с камнем используются инструменты; они передают материалу тепло и энергию человеческих рук.

Беседовал Михаил СЕГЕЛЬМАН